Тень Китая: почему Поднебесная особо не проявляется в глобальном противостоянии

После достижения договоренности о перемирии между Вашингтоном и Тегераном второй новостью с обозначением «молния» стало сообщение о том, что переговорной площадкой станет остававшийся до этого на обочине мировой дипломатии Исламабад. Принимать американскую и иранскую делегации будет лично премьер-министр Пакистана Шехбаз Шариф. «Выражаю глубочайшую благодарность руководству обеих стран и приглашаю их делегации в Исламабад в пятницу, 10 апреля 2026 года, для дальнейших переговоров о заключении окончательного соглашения для урегулирования всех споров»,— написал накануне в соцсети X глава пакистанского правительства, поблагодарив обе стороны за «выдающуюся мудрость и понимание».

Между тем, как отмечает Politico, выдвижение Исламабада на роль глобального миротворца стало неожиданностью в силу нескольких причин. Во-первых, акцентирует издание несмотря на то, что Пакистан является единственным государством мусульманского мира, имеющим ядерное оружие, эта страна и близко не обладает таким же политическим весом, как, например Турция, Египет или Саудовская Аравия (СА), и никогда даже и не претендовала на роль регионального лидера. Во-вторых, отмечает газета, иранский премьер Шехбаз Шариф вплоть до последнего момента не комментировал события на Ближнем Востоке, пытаясь при этом максимально дистанцироваться от обеих сторон конфликта.

В-третьих, подытоживает Politico, вызывает вопросы и внутренняя ситуация в самом Пакистане: «Из всех государств исламского мира война против Ирана вызывала в Пакистане наибольшие потрясения и резкий всплеск антиамериканских настроений, сопровождавшийся нападениями на дипмиссии США. Таким образом, в случае приезда американской делегации в Исламабад одной из наиболее сложных задач станет обеспечение ее безопасности и предотвращение терактов и актов насилия со стороны влиятельных исламистских группировок».

По информации издания, на самом деле ключевую, хотя и кулуарную роль в дипломатической активности Пакистана на ближневосточном направлении сыграл направляющий его «старший друг» Китай, который, кстати, до начала конфликта получал больше половины нефти из Ирана и стран Персидского залива.

Совершенно очевидно, что в связи с войной против Ирана Поднебесная столкнулась с угрозой сбоя энергетических поставок, закрытия торговых маршрутов и возможностью срыва инфраструктурных проектов в рамках своей глобальной стратегии «Пояс и путь». Данное, мягко говоря, невыгодное положение, как отмечает Axios, вынудило КНР немедленно включиться в урегулирование, которое теперь пройдет под дипломатической пакистанской ширмой.

Косвенным подтверждением незримого присутствия Пекина в мирно-переговорном кейсе является тот факт, что формулировки пакистанских и китайских заявлений по войне в Иране написаны практически дословно как под копирку. Есть, впрочем, и другие непрямын доказательства негласного участия КНР в процессе.  «Соглашение между США и Ираном было достигнуто в последний момент благодаря участию двух неожиданных игроков: вице-президента Вэнса и Китая», — сообщила корреспондент агентства Associated Press Фарнуш Амири со ссылкой на представителя одной из стран-посредников. Наконец, сам Трамп накануне запутано-витиевато, но подтвердил французскому агентству L’Agence France-Presse (AFP), что Китай действительно способствовал переговорам Ирана с США.

Таким образом, очевидно, что, если переговоры в Пакистане приведут к завершению войны с Ираном, президент США Дональд Трамп и председатель КНР Си Цзиньпин получат возможность беспрепятственно провести важнейшую для обеих сторон встречу в китайской столице, которая планировалась на конец марта, но затем по инициативе Белого дома была перенесена на середину мая.

Другой вопрос, что нынешний хозяин Овального кабинета хотел въехать в Пекин на белом коне ближневосточного завоевателя, делая ставку на иранский блицкриг, а вышло не совсем так.

При этом, объявляя о двухнедельном перемирии с Ираном, президент Трамп похвастался, что США «уже выполнили и даже перевыполнили все поставленные военные задачи». Однако если посмотреть оглашенные им по ходу операции задачи, то становится ясно, что на самом деле ни одна из них не выполнена.

Например, ключевой вопрос: лишили ли Иран возможности создать ядерное оружие? Ясно, что нет, поскольку хоть ядерная инфраструктура сильно повреждена, но Иран сохраняет знания и технологии, необходимые для восстановления ядерной программы. Второй момент: уничтожен ли военно-промышленный потенциал Ирана? Тут тоже можно говорить о серьезном ущербе, но не о полной ликвидации точно. Бесспорно, на его восстановление уйдет время, но Тегеран явно проведет работу над ошибками и будет укреплять то, что оказалось наиболее уязвимым – прежде всего, систему ПВО и начнет более активно вкладываться в то, что позволило ему вести асимметричную войну против превосходящих по военной мощи противников – беспилотники, мини-подлодки, противокорабельные ракеты, морские мины и тому подобное.

Идем дальше. Обеспечена ли свобода судоходства в Ормузском проливе? Отнюдь. Иран де-факто взял пролив под контроль и, понятно, что даже если впоследствии будут найдены более приемлемые для стран региона развязки, полностью этот джокер уже вряд ли отдаст.

Наконец, произошла ли смена правящего режима в Иране? Частично, но точно не так, как на то рассчитывали США и Израиль, полагая, что после убийства первых лиц государства власть в Иране возьмет оппозиция и в стране произойдут выгодные Вашингтону и Тель-Авиву кадровые ротации. Между тем новым верховным лидером Ирана избран сын убитого аятоллы Али Хаменеи Моджтаба Хаменеи, а влияние Корпуса стражей исламской революции (КСИР) лишь укрепилось.

В общем и целом, внутри США Белый дом добился уменьшения шансов сохранить за республиканцами хоть одну из палат Конгресса на ноябрьских выборах, поскольку война против Ирана оказалась самой непопулярной среди американских граждан из всех начатых Вашингтоном военных кампаний – более 60% респондентов стабильно выступали против нее. К тому же от Трампа отвернулись многие его сторонники из движения MAGA (тот же Такер Карлсон, который по отмашке из Белого дома брал интервью у кремлевского диктатора Путина), которые верили, что он будет, как и обещал в ходе выборов, избегать новых войн.

Дальше – больше. За пределами Соединенных Штатов администрация Трампа добилась серьезного разлада со своими союзниками по Североатлантическому Альянсу, потери привлекательности концепции гарантий безопасности со стороны Америки, да и в целом – стремительного падения глобального имиджа Соединенных Штатов не в последнюю очередь за счет безрассудной риторики нынешнего хозяина Овального кабинета. Таковыми являются лишь промежуточные выводы, поскольку понятно, что в иранской истории еще предельно рано ставить жирную точку.

«Противоречивая и хаотическая история с перемирием между США и Ираном очень напоминает нашу печальную историю с Минскими соглашениями. Во-первых, каждая из сторон по-своему толкует соглашение о перемирии. Так было и у нас с Минскими соглашениями. Во-вторых, уже в первый день этого перемирия начались его нарушения. Тоже знакомая нам история. Сразу отмечу, что эпизодические нарушения любого перемирия почти неизбежны, о чем свидетельствует исторический и международный опыт. Но для выполнения соглашения о перемирии есть и более серьезные потенциальные препятствия. Главная проблема – это готовность Корпуса стражей исламской революции (КСИР), или отдельных его представителей, выполнять условия этого перемирия. В КСИРе немало фанатиков и тех, кто не хочет прекращать эту войну. И именно они, а также проблемы с управляемостью административно-политической системы Ирана являются главной проблемой для выполнения соглашения о перемирии. Другая проблема – Израиль, не желающий прекращать свою военную операцию в Ливане. А это также ставит под угрозу выполнение соглашения о перемирии между США и Ираном», - отмечает политолог Владимир Фесенко.

Продолжая параллели с Минскими соглашениями, эксперт констатировал: «Подобным образом может развиваться и история с исполнением соглашения о перемирии между США и Ираном. Большинство международного сообщества очень заинтересованы в том, чтобы это соглашение все же заработало. Многое зависит от того, удастся ли начать прямые мирные переговоры в Пакистане. Мирный процесс на Ближнем Востоке, который пытаются начать, очень шаткий. Его попытаются удержать и продолжить, но завершить эту войну будет очень не просто».