О лабиринтах высокой кремлевской языковой политики

Когда Путин еще только начинал упражняться в хамстве по отношению к Запада вообще и международным организациям - в частности, мне позвонил мой коллега из Украинской редакции «Радио Свобода» в Праге.

Михаил, так звали коллегу, был очень опытным журналистом, с добротным политологическим образованием, полученным в Штатах и ​​в Риме, со знанием нескольких языков. Американец украинского происхождения, причем воспитан в последовательно патриотическом духе, русский язык Михаил изучать не имел ни возможности, ни желания. Например, модный среди его университетских однокашников роман Достоевского «Преступление и наказание» - ну, там где мещанин, совсем как Байден Путину говорит Раскольникову: убийца! - так вот, этот роман Михаил читал в английском переводе.

Что там Путин говорил по поводу наблюдателей на выборах? - спросил Михаил.

Рад быть полезным коллеге, я начал рассуждать над категорическим отказом Путина принять требования Бюро по демократическим институтам и правам человека, стал конструировать сложные геополитические схемы, прогнозировать возможные реакции и последствия...

Хорошо-хорошо, - нетерпеливо прервал мое направление мыслей высокий Михаил. - Это понятно. Но причем здесь капустник?

Капустник? Который капустник!?

Говорил Путин о капустнике, точно говорил!

Уверенный, что мой высокообразованный коллега что-то безнадежно перепутал, я все же решил прослушать фрагмент ежегодной пресс-конференции Путина.

Михаил почти не ошибся. Отвечая на вопрос корреспондента «Известий» Путин хамовато заявил, что аббревиатура Бюро по демократическим институтам и правам человека «неблагозвучная для русского уха» и под льстивое хихиканье присутствующих насмешливо подытожил: «Пусть жену свою учат щи варить!»

Синхронистка перевела «щи» как «cabbage soup», который чикагская мама Михаила, родившаяся в Бережанах, всегда называла капустняком.

И все это окончательно запутало коллегу в лабиринтах высокой кремлевской политики.